• «Что... что это значит?!»

    Цю Юйтун широко раскрыл глаза, его разум был совершенно пуст.

    Он морально подготовился. Даже если бы он увидел свирепое демоническое лицо или накрашенное женственное, то не удивился.

    Но, но это лицо в зеркале…

    Оно явно было его собственным!

    Такое знакомое лицо: кожа белая почти прозрачная, глаза черные как тушь для письма, губы очень бледные, подбородок острый, даже алая каплевидная родинка под правым глазом точно такая же.

    Это именно то, что…

    Цю Юйтун напряженно смотрел в зеркало, его разум был в полном беспорядке.

    Через некоторое время он медленно пришел в себя.

    Он заставил себя успокоится и придвинулся поближе к зеркалу, внимательно рассматривая детали, пытаясь найти какие-либо отличия.

    После того как он приблизился, он заметил, лицо в зеркале, по сравнению с его первоначальным, все же было немного другим. Это лицо имело более округлую форму с вздернутым носом и острым подбородком. Его темперамент был холодным и утончённым, а у предыдущего владельца скорее легкомысленным и необузданным.

    Цю Юйтун не знал, что сказать: многие вопросы, которые он задавал раньше, наконец-то обрели ответы.

    Вот что имели в виду под таинственным «лицом» евнухи, Чжан Дэфу с его «слишком похожи» и Лу Сяо с суровым словами о том, что он «носит такое лицо».

    Та самая «персона» была его прошлым «я» – Цю Юйтуном.

    Этот питомец был похож на него.

    Цю Юйтун почувствовал раскалывающуюся головную боль, молча вопрошая небо.

    Он потер виски и вдруг подумал о чрезвычайно важном вопросе.

    Поскольку тело питомца имело лицо, похожее на его собственное, то человеком, которого ненавидел Лу Сяо, был он сам, Цю Юйтун.

    Но, но... как это возможно?

    В тот год по отношению к нему, его шизуну [1], Лу Сяо был чрезвычайно уважительным, а также послушным и разумным... как он мог ненавидеть его? Или это потому, что он был слишком глупым и не обнаружил ненависть Лу Сяо?

    Цю Юйтун не мог не вспомнить слова Лу Сяо: «То, что мы ненавидим больше всего, когда другие выглядят как «тот человек», ‒ и почувствовал себя бесконечно печальным.

    Он действительно ненавидел его столь сильно, что зашел так далеко?

    В любом случае, они были учителем и учеником и зависели друг от друга в течение десяти лет; он даже спас жизнь этого юноши, далеко не один раз.

    Но только сейчас Лу Сяо раскрыл свои истинные чувства и это была ненависть.

    Цю Юйтун уставился в медное зеркало и надолго ушел в свои мысли, не произнося ни слова.

    Возможно, потому что его лицо выглядело не слишком хорошо, Сяо Сицзы осторожно спросил: «Молодой… молодой мастер, что-то не так?»

    «...Ничего страшного», ‒ Цю Юйтун покачал головой, придя в себя.

    Он опустил медное зеркало. Чувствуя невыносимую боль в голове, он не мог не помассировать свой висок: «Ух…»

    Сяо Сицзы поспешно сказал: «Уже так поздно, молодой господин устал? Этот… этот раб займется ночным омовением юного господина».

    Цю Юйтун действительно устал, поэтому он кивнул: «Хорошо».

    Несмотря на то, что Сяо Сицзы был косноязычным, он обладал ловкостью и подвижностью. Вскоре он принес горячую воду и полотенце, чтобы Цю Юйтун мог вытереть лицо и вымыть руки и ноги. Затем он помог ему лечь на кровать, прежде чем задул свечи и ушел.

    Цю Юйтун молча лежал на кровати, он не мог заснуть.

    Возможно, из-за того, что его поместили в Холодный дворец, постельное белье, которое он носил, не было мягким, зато оно было чистым. Слегка пахло сладкой гледичией.

    Цю Юйтун смотрел на темный полог кровати, вдыхая слабый сладкий запах гледичии, его сердце было в смятении, а в голове тысяча мыслей.

    Он действительно попал в такую ситуацию... он не смог вознестись и необъяснимым образом стал питомцем своего ученика.

    Слишком неудачно, слишком неловко, слишком унизительно.

    Кроме того, Лу Сяо, казалось, действительно ненавидел этого шизуна.

    Ненависть настолько глубокая, что даже через пять лет, увидев похожего человека, он захотел выместить на нем свой гнев.

    Размышляя, Цю Юйтун почувствовал беспокойство и повернулся набок. Он не мог понять, почему Лу Сяо так ненавидел его.

    Он из-за всех сил заботился о Лу Сяо.

    Тот был его первым учеником, поэтому естественно были ситуации, когда он был несостоятельным в роли шизуна: например, любил важничать, иногда не хватало терпения, в другое время был чрезмерно суров... но Лу Сяо никогда не выражал никакого недовольства, ни сетовал, всегда был послушным и разумным, упорно работал без каких-либо жалоб.

    Только не говорите ему, что Лу Сяо был почтителен и внимателен внешне, но внутри сдерживал обиды?

    Только после того, как он вознесся, Лу Сяо выказал свои обиды?

    Цю Юйтун чувствовал, что задыхается от эмоций.

    Он всегда был человеком, который поступал так, как ему хотелось. Был независим от чужого мнения, но сейчас он чувствовал себя подавленным.

    В конце концов, у него был только один ученик.

    Хотя у него не было никакого опыта, он приложил много усилий, упорно работая, чтобы быть хорошим шизуном.

    Но Лу Сяо…

    Ай, забудь об этом, забудь.

    Нет никакого смысла думать обо всем этом сейчас. Он не может долго задерживаться в этом месте, ему нужно поспешить и вернуться обратно в свою секту, Северный Снежный город, и решить проблему этого тела, а затем уже медленно подумать о ситуации с Лу Сяо.

    Но Северный Снежный город находился за великой стеной, в стране лютых холодов, более чем в десяти тысячах ли [2] от столицы. Это тело настолько слабое, что, вероятно, даже не способно выдержать верховую езду на лошади, как же ему добраться?

    Он не знал, как идут дела у его шисюнов, неужели они решили, что он вознесся?

    Цю Юйтун дал волю своему воображению, и постепенно его веки стали тяжелее.

    ___

    На второй день, когда Цю Юйтун открыл глаза, был уже почти полдень.

    За окном был слышен шум дождя.

    «Вчера среди ночи раздался громкий раскат грома, напугавший людей до смерти», ‒ Сяо Сицзы помог Цю Юйтуну умыться: «Молодой господин… вы не просыпались?»

    Вчера ночью был гром?

    Цю Юйтун слегка удивился. Он спал слишком крепко и ничего не слышал.

    Лу Сяо... в порядке?

    С самого раннего возраста Лу Сяо боялся грома. В те ночи, когда шел дождь, он пробирался в постель Цю Юйтуна. Без него он не мог уснуть. Прошлой ночью был такой сильный раскат грома, он...

    Цю Юйтун еще раз обдумал свою мысль и не смог удержаться от смеха. Этому юноше в этом году исполнилось двадцать три года, и он был монархом страны в течение целых пяти лет. Как он все еще мог бояться грома? Сейчас Цю Юйтун был глиняным Буддой, переправляющимся через реку [3], так почему же он все еще так расслаблен и позволяет себе думать о проблемах кого-то другого?

    После того, как Сяо Сицзы закончил служить Цю Юйтуну, он внезапно хлопнул себя по лбу: «О нет, этот… этот раб почти забыл, что должен пойти на кухню и взять еду! Если этот раб придет поздно, то ее не будет!»

    Он в отчаянии выбежал из дома, схватил плащ на терассе и исчез за завесой дождя.

    Дождь усилился, стуча по японским банановым листьям во дворе. Цю Юйтун посмотрел на японские бананы, но мысленно он был далеко, думая о вчерашних событиях.

    Его приоритетом было вернуться в Северный Снежный город и с помощью Чжанмэнь шисюна восстановить принадлежащее ему ранее тело меча... но Северный Снежный город был очень далеко. Если бы он полетел на мече, то это заняло бы мгновение, но с этим нежным и красивым смертным телом возвращение становится хлопотным делом.

    Что же ему теперь делать?

    Как раз в тот момент, когда Цю Юйтун думал, он внезапно услышал громкое «Бах!», и двери распахнулись настежь.

    Он был немного удивлен, когда поднял взгляд и увидел Сяо Сицзы, лежащего на пороге. Осмотрев его лицо, он отметил, что тот похож на промокшую крысу. В руках он крепко сжимал коробку с едой, выгляди при этом одновременно жалким и смешным.

    Цю Юйтун беспомощно покачал головой, подходя, чтобы помочь несчастному евнуху подняться: «Ты ведь себе ничего не сломал?»

    Лицо Сяо Сицзы было покрыто дождевой водой, слезы размером с бобы, катились из его глаз: «Ууууу... молодой… молодой мастер…»

    Цю Юйтун мягко сказал: «Что случилось?»

    Сяо Сицзы заплакал: «Суп! Суп в коробке... я его пролил».

    Цю Юйтун открыл коробку с едой. Действительно, там был суп из овощей и тофу, четыре овощные булочки на пару, тарелка соленой редиски и тарелка вареного арахиса.

    Конечно же, больше половины супа было пролито.

    Сяо Сицзы всхлипнул: «Ну почему я такой глупый!»

    Цю Юйтун успокоил его: «Все в порядке, пролитого не воротишь. Не плачь».

    «Молодой… молодой господин, вы так добры», ‒ Сяо Сицзы смущенно вытер слезы, разложил столовые приборы и помог Цю Юйтуну сесть.

    Цю Ютонг посмотрел на маленький столик и не мог не вздохнуть.

    Половина маленькой миски овощного супа с тофу, четыре овощные булочки на пару, тарелка соленой редиски, тарелка вареного арахиса... Хотя он любил смертную пищу, но был довольно привередлив, поэтому к этим блюдам не питал особого интереса.

    Он очень скучал по пирожным с османтусом Лу Сяо, мягким и липким, сладким, но не приторным.

    Урчание. Цю Юйтун просто думал о мягких и липких пирожных с османтусом, и его желудок издал звук полный огорчения.

    Ладно, пусть он и не хотел есть эти горячие булочки и редиску, но это тело не могло обходиться без еды.

    У Цю Юйтуна не было выбора. Ему оставалось только неохотно взять палочками кусочек тофу и медленно положить его в рот.

    Вкус был не очень, гораздо хуже, чем у еды Лу Сяо.

    Цю Юйтун на мгновение задержал пищу во рту, а затем заставил себя проглотить.

    Сяо Сицзы смотрел, как он ест, его кадык дернулся, и он громко сглотнул.

    Цю Юйтун небрежно махнул рукой: «Не стой, сядь и поешь».

    Сяо Сицзы был поражен и поспешно замахал руками: «Как… как я могу, это против правил! Когда… когда молодой хозяин закончит, этот раб съест оставшееся, так и должно быть».

    Цю Юйтун был хорошо известен в мире культиваторов как недисциплинированный и делающий все, что ему заблагорассудится. Он совершенно не заботился о своем поведении в человеческом мире: «Молодец, такой юный, а уже столько правил. Если я позволяю тебе сидеть, то просто сядь; если я позволяю есть ‒ просто ешь. Откуда только берется вся эта чепуха?»

    Сяо Сицзы не посмел ослушаться, неуверенно присев, он схватил дымящуюся булочку и осторожно откусил.

    Пока они ели дождь постепенно превратился в морось.

    С набитым горячими булочками ртом Сяо Сицзы невнятно сказал: «Молодой… молодой господин, позже я пойду в спальню, чтобы привести все в порядок. Одеяло тонкое, я не знаю достаточно ли угля, которое нам выделили в этом году…»

    «Какой уголь...» ‒ Цю Юйтун еще не закончил говорить, когда его прервал мелодичный голос.

    «Оу! Уже так поздно, а ты только ешь?»

    Цю Юйтун поднял голову и увидел красивого юношу, стоящего в дверях комнаты. Тот пытался изобразить что-то похожее на улыбку для Цю Юйтуна.

    Этот юноша выглядел лет на шестнадцать-семнадцать: большие круглые глаза, розовые щеки и узкий подбородок. Он был одет в желтые одежды и выглядел очень красиво, позади него стоял толстый евнух.

    Юноша увидел Сяо Сицзы и улыбнулся: «Что же это такое, слуга двора Фейцуй, сидит за одним столом с господином? Это правила молодого мастера Сюэ Жуна?»

    Сяо Сицзы внезапно встал: «Молодой… молодой мастер Лю».

    Цю Юйтун слегка приподнял брови. Похоже это тот самый симпатичный юноша, о котором раннее упоминал Чжан Дэфу. Молодой мастер семьи Лю из Цзяннаня, предложенный в качестве дани ‒ Лю Битао.

    Лю Битао полностью проигнорировал Сяо Сицзы, войдя прямо в комнату, он пристально смотрели на Цю Юйтуна: «Ты знаешь, кто я?»

    Цю Юйтун неторопливо вытер рот, прежде чем поднять голову и улыбнуться Лю Битао: «Мы польщены присутствием молодого мастера Лю, чем я могу вам помочь?»

    Лю Битао был ослеплен этой улыбкой, его тело будто парализовало: «Ты…»

    Цю Юйтун сдержал свой гнев и повторил: «Чем я могу вам помочь, молодой мастер Лю?»

    Лю Битао внезапно очнулся и его охватило раздражение из-за того, что он был очарован им. Его лицо меняло цвет с красного на белый и обратно. Он внезапно впал в ярость и опрокинул стол!

    Вслед за звуком «крах!» стол перевернулся. Четыре фарфоровые тарелки упали на пол, из них выпали редиска и вареный арахис, суп с овощами и тофу разлился, несколько дымящихся булочек покатились по полу.

    Цю Юйтун слегка нахмурился, но не рассердился.

    В конце концов, он культиватор, который умел усмирять свои эмоции. Вещей, способных вызвать у него гнев, было слишком мало. В его глазах самонадеянный и красивый юноша был просто слабым ребенком.

    «Молодой мастер Лю», ‒ вздохнул он: «Зачем вы это сделали?»

    Лю Битао строго сказал: «Не думай, что раз ты немного красив, то тебе все можно. Ты не видишь, как высоко небо! Его Величества может выбрать любого из тысяч и тысяч людей в четырех иностранных государств и трех вассальных, не будь бесстыдным и не раздражай Его Величество…»

    Он довольно много болтал резким и пронзительным голосом, говоря очень быстро о чем-то чудном. Когда Цю Юйтун смог его понять, мурашки побежали по коже, и он хотел объясниться несколько раз, но не в силах его прервать, ему только и оставалось, что беспомощно потирать лоб.

    Лю Битао понял, что он не произнес ни слова, и холодно фыркнул, затем вытащил яшмовую шпильку из своих черных как смоль волос, которые были собраны в пучок: «Ты знаешь, что это такое?»

    «Не знаю», ‒ Цю Юйтун покачал головой.

    В его глазах это была просто обычная яшмовая шпилька без единой унции духовной энергии. Он не мог понять, что же в ней такого особенного.

    «Конечно же, ты не видел такой хорошей вещи», ‒ довольно улыбнулся Лю Битао: «Эта шпилька для волос из яшмы была подарена мне после того, как я провел ночь с императором в резиденции Юньюй».

    Цю Юйтун был немного удивлен и не смог удержаться, чтобы не поднять брови: «Неудивительно».

    О, так все же его ученик знает о том, как проводить ночи с кем-то и дарить подарки. Лу Сяо, этот юноша, действительно вырос.

    Лю Битао сказал чрезвычайно самодовольно: «Что такое? Лишился дара речи?»

    Дородный евнух позади Лю Битао почесал лоб, на его лице читалось сомнение: «Молодой господин, когда это Его Величество приходил в резиденцию Юньюй? Почему же этот слуга ничего не знает? Кроме того, разве эта яшмовая шпилька для волос не была принесена из дома?»

    «Эй ты, закрой свой поганый рот!» ‒ Лю Битао сразу же взорвался.

    Сяо Сицзы, сидевший сбоку, не смог сдержаться и громко рассмеялся.

    «Над чем это ты смеешься?!» ‒ овальное лицо Лю Битао было полностью красным: «Твой хозяин такой неполноценный, что Его Величество никогда не обратит на него внимания!»

    Сяо Сицзы тут же разозлился и пробормотал: «Обратят ли на него внимание этот раб не знает. Но молодой… молодой мастер Лю, вы ведь пришли сюда, потому что услышали, что Его Величество прошлой ночью продержал во Дворце Цзинсинь молодого хозяина моей семьи в течение полных двух часов. В конце концов, Чжан-гунгун… послал молодого господина моей семьи, завернутого в плащ и сидящего на паланкине, сюда. Об этом… об этом уже говорят по всему шестому Западному дворцу. Все… все уже знают».

    «Пфф...» ‒ Цю Юйтун чуть не поперхнулся чаем.

    Что он имел в виду под тем, что все уже все знают?

    Прошлой ночью он действительно провел два часа во Дворце Цзинсинь и был почти разрезан на две части Лу Сяо. «Завернутый в плащ», «сидящий на паланкине» ‒ все это было правдой, но почему звучало так подозрительно?

    Лю Битао был разгневан до такой степени, что в голове у него все помутилось, он даже не произнес ни слова.

    Цю Юйтун смущенно улыбнулся и попытался вернуть себе немного достоинства: «Молодой мастер Лю, на самом деле, после того как я вошел во дворец Цзинсинь прошлой ночью…»

    «Ну и что, если ты вошел во дворец Цзинсинь?! Ты немного привлекателен, а уже так высокомерен!» ‒ Лю Битао пришел в ярость от унижения и вдруг сделал шаг вперед, чтобы расцарапать лицо Цю Юйтуну.

    «Не надо...» ‒ закричал Сяо Сицзы.

    Цю Юйтун протянул руку и легко поймал запястье Лю Битао, его указательный и средний пальцы приземлились прямо на его пульс: «Молодой мастер Лю, успокойтесь».

    Пульс Лю Битао была зажат им, поэтому его тело обмякло и стало тяжелым, а вторая рука безвольно повисла.

    «Ты… какое колдовство ты сотворил?» ‒ он смерил Цю Юйтуна убийственным взглядом, но при этом одновременно подозрительным и обиженным: «Поторопись и отпусти меня!»

    Цю Юйтун нахмурился, не говоря ни слова.

    Его очень расстроила устроенная Лю Битао отвратительная сцена. Он захотел преподать ему урок, но передумал. Это был просто смертный ребенок в подростковом возрасте, зачем принимать его всерьез?

    Подумав так, Цю Юйтун медленно ослабил свою хватку и дружелюбно сказал: «Если ничего нет, то я думаю, что молодому мастеру Лю следует вернуться».

    Лю Битао поспешно отдернул руку, разминая запястье, и яростно сказал: «Мне все равно, какие трюки ты использовал. Даже не думай полагаться на свою внешность, чтобы взобраться на ветку и стать фениксом! Его Величество никогда не полюбит тебя! Тебе… тебе не позволено соблазнять Его Величество!»

    Этот сопляк на самом деле сейчас предостерегал его, запрещая соблазнять Лу Сяо…

    Цю Юйтун не знал: смеяться ему или плакать.

    Он бессильно махнул рукой и сказал: «Ты можешь расслабиться, я не буду».

    «Ха, кто же в это поверит! Весь шестой Западный дворец нетерпеливо смотрит на Его Величество и напрасно ждет, чтобы подняться на небеса за один шаг…»

    «Тогда чего же ты хочешь?» ‒ Цю Юйтун беспомощно сказал: «Ты все еще хочешь расцарапать мне лицо?»

    Лю Битао только что пережил внезапную потерю контроля над телом и был немного напуган. Он свирепо посмотрел на Цю Юйтуна, затем топнул ногой изо всех сил, повернулся и выбежал. Его шаги были слишком громкими.

    __________

    От анлейта:

    [1] вы, наверное, знаете, что это означает учитель.

    [2] ли ‒ единица измерения в Древнем Китае. Один ли равен 0,5 км.

    [3] «глиняный Будда, переправляющийся через реку» означает, что он не может себя защитить.

  • Тёмнолунный учитель параноидального императора
  • Отсутствуют комментарии