• Становление гетмана. Энеида+
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Плывет човен, воды полон,

    Да все хлюп-хлюп-хлюп-хлюп!.. 

    Едет казак до дивчины

    Та все тюп-тюп-тюп-тюп!

    Извилистая тропинка посреди хвойного леса.

    Тарас спокойно наигрывал деревенский мотив и сам же себе подпевал. Путешествие длилось две недели и темы для разговор давно подошли к концу. Музыка и песни стали привычным заполнителем пустого пространства.

    Однако со временем монотонный голос учителя начал надоедать Энею.

    – Эй, старик, может умолкнешь уже? Играешь то может и не плохо, но вот певец из тебя не очень, – прозвучал весьма токсичный комментарий.

    – Молодой человек, не могли вы более уважительно относиться к старшим? Эх...

    – Тебе ведь всего тридцать два. Не такой уж и старый.

    – Вот бы ты так же удачно учился характеру, как грубить и паясничать. Такими темпами...

    – Да знаю я!

    Никакого прогресса.

    Со времени первой тренировки Эней ни на шаг не приблизился к пониманию загадочной природы характера. Он ясно помнил ощущения, что возникали при использовании следа, однако ничего подобного во время обучения так и не прочувствовал.

    Сопровождаемый глубинным зудом, юноша пробовал вновь и вновь, и каждый раз оставался ни с чем. Улучшалась исключительно его выносливость. 

    – Знаешь, не обязательно становиться характерником, чтобы сдать экзамен. У тебя есть след, запас прочности и какие-никакие навыки владения мечом. Правильно обыграв свои особенности, думаю, ты сможешь справиться.

    “Наверное…”

    – В Сечи хватает и бесклассовых казаков. Никто не потребует от рядового солдата углубленной специализации.

    – Но так ведь гетманом не стать?

    Затрудняясь с ответом, Тарас сделал тяжелый вздох.

    “Почему же он ничего не ощущает? Бесталанность этого парня доходит до абсурда”.

    Искусство характерников уж никак не можно было назвать грамотой или сложным ремеслом. Любой осмелившийся дурак с легкостью осваивал основы. Насколько тонко и умело он сможет этой силой воспользоваться – другой вопрос, но база давалась всем без исключения. Да и Эней хоть вел себя грубо, а порой даже неуклюже, все же не был ни дураком, ни слабохарактерным малым.

    Конечно требовать освоения характера за такое время было глупым, но все же первые проявления должны были произойти.

    “Здесь явно что-то не так”.

    – Ладно, плевать. Не получиться с характером, придумаю что-то еще.

    – А ты не унываешь парень. Лицо только попроще сделай, чтоб соответствовало словам.

    – Нет уж, я…

    Лязг металла. Черное ржавое лезвие описало дугу и с легкостью вошло в ближайшее древо. Оставленный ударом след напоминал работу двуметрового детины-лесника.

    –  Я обязательно сдам этот чертов экзамен и стану гетманом, вот увидишь.

    –  Эней, хэх… Никто и не спорит.

    Кобзарь только диву давался этой безбашенной юнацкой энергии.

    – А при нашей первой встрече говорил, что ничего не выйдет, старик. Неужели я тебя переубедил?

    – Просто не хочу тебя расстраивать.

    – Вот это я понимаю мотивация, по-учительски, – клинок вернулся на место.

    Хотя времени прошло не так уж и много, двое успели привыкнуть друг к другу. Тонкие подколки стали для их бесед обыденностью и сильных эмоций уже не вызывали.

    Мужчина и юноша могли бы вечно кусать друг друга за хвост, но, увы, рано или поздно каждое путешествие подходит к концу.

    Небесный холст украшало палящее солнце и редкие бесформенные облака. Вдали виднелись бесконечные желтые поля, кое-где холмистые и обросшие природными садами.  Между полями и утесом лежала массивная река, поражающая как габаритами, так и издаваемым ревом. Километр? Два? Эней боялся даже предположить о ее реальной ширине..

    Открывшийся вид собирал в себе наилучшее, что было свойственно их вольному краю, однако он был лишь фоном для главного зрелища.

    Слева, чуть выше по течению находился громоздкий остров, а уже на нем – виднелось главная достопримечательность Вольницы – Сечь. Огромный город прямо посреди реки. За стенами исполинских размеров виднелись деревянные шпили и козырьки построек. 

    – Вот мы и добрались.

    Река, что протекала через всю Вольницу, через часть Кроны и Прави, звалась Волей, а остров, что ютил казаков – Хортицей. То самое место, где гетман получал власть и булаву, место, что считалось центром чести и свободы.

    – Идем.

    Эней тут же забыл о проблемах и ускорил шагу.

    С обеих сторон остров и сушу соединял каменный мост. Двое быстро перебрались на ту сторону и добрались до центральных ворот. Распахнутая десятиметровая “дверца” придавала крепости дюжей солидности. Стены смотрелись мощно и эпично. Такие уж точно выдержат любые атаки и нападения, а учитывая, что переправить осадное орудие через мост – занятие не из легких, Хортица и вовсе казалась неприступной.

    Единственное, что смущало, так это троица казаков, собравшихся вокруг пыльного ящика. Сидя на земле они бурно что-то обсуждали, играли в карты и опустошали стаканы с прозрачным содержимым.

    – Эм...разве они должны сторожить ворота? – нотка сарказма прозвучала в голосе Энея.

    – Кх-кх, – громко и внятно прокашлял Тарас.

    Сначала один из стражников лениво повернулся, затем второй.

    – Писарь Шевченко?

    Все трое мигом подскочили. Содержимое стаканов разлилось на землю, а бутылка резко исчезла из поля зрения.

    – Мы тут, это...как бы…

    – Хмель на месте? 

    Узрев бездельничающих на посту казаков, Тарас вовсе не огорчился или разозлился. Посеревшее лицо скорее выражало толику презрения и смиренность.

    “Опять” – читалось на его закрытых веках.

    – Гетман Хмельницкий? У себя в штабе. Кажется...

    – Он вроде бы вчера вечером уехал.

    – Но утром вернулся. Разве нет?

    Троица никак не могла сойтись в показаниях. Спор выглядел нелепо и жалко.

    “И это те самые вольные горделивые воины, о которых слагают песни и рассказы?”

    Эней не мог поверить своим глазам. Образ гетман, что спас его деревню, и эти разгильдяи. Детали пазла отказывались складываться воедино.

    – Ладно...мы просто... зайдем внутрь…

    – Удачи вам, писарь Шевченко.

     

    ***

     

    Вид внутри ничем не уступал виду снаружи. Территорию плотно усеивали как уютные деревянные домики, так и высокие здания, состоящие из разных материалов. Отдельно можно было отметить церковь, выделяющуюся на фоне наиболее громоздких сооружений. Компактные улички не отличались широтой, и даже главная не превышала и восьми метров.

    Время близилось к полудню, и Сечь  заполонил народ, однако слишком людно не было. Сохранялась душевная теплая атмосфера, характерная небольшой компании знакомых. Среди населения Сечи встречали не только казаки: торговцы втюхивали всякую всячину, ремесленники занимались производством прямо перед лавками, священники мирно балакали о своих делах.

    Иногда даже виднелись женщины, причем не только среди гражданского населения. Бойкие на вид, в свободной не сковывающей движения одежде, с шашками и пистолями, некоторые из местных дам не походили на тех, с кем отважишься пофлиртовать.

    Народ просто пестрил разношерстностью.

    В тоже время армейской дисциплиной и порядком вовсе не пахло. Столица казачества, вопреки ожиданиям Энея, оказалась не военной крепостью, а полноценным живым городком.

    С одной стороны – свобода во всей своей красе, с другой – вопрос, насколько же такое войско эффективно?

    – Эй, старик. 

    – Хотя бы при здешних меня стариком не называй.

    – Тебя вообще не волнует та троица? Я конечно не спец в обороне, но пить на посту – не лучшая идея.

    Вопрос был не из легких, но врасплох Тараса он не застал. 

    – В Сечи, знаешь, свои порядки, довольно странные и дикие для чужака. Меня самого смущают некоторые вещи, однако в тоже время я нахожу их достойными уважения.

    – Не вижу ничего достойного в пьянстве.

    Некоторые мужчины заливали горло прямиком на улице, кто-то вел молодую дивчину в переулок, еще двое развлекали публику кулачным боем.

    – Дисциплина и воля... Может ли ходящий по струнке человек называть себя свободным? Совместимы ли эти вещи, Эней?

    – Если человек с радостью придерживается указаний, то почему бы и нет?

    – И много таких людей ты знаешь?

    Ответа не последовало. Юноша начал потихоньку вникать в дилемму вольного казачества. Декларируемые идеалы местами противоречили здравому смыслу. Сечь вбирала в себя контингент, что так или иначе пострадал от имперского порядка вещей. Мысль о создании миниатюрной Кроны или Прави, пусть даже и более справедливой, для казаков было дурью и невежеством.

    – Но не стоит спешить с выводами. Определенные законы и правила здесь все таки присутствуют. Ясен пень, предатели и воры получат достойное наказание. Кроме того, в каждом курене есть свои внутренние порядки, определяемые старшими членами. Не нравятся – ищи другой отряд или оставайся одиночкой. С последними еще та морока, эх.. Главное выполнять задания, а как – уже твое личное дело.

    – А что если, скажем, я откажусь от прямого приказа и проигнорирую задание?

    – Коль совсем душа не лежит, можешь сходить в штаб и попробовать взять другое, но это редко работает. Будешь отказываться безосновательно – отберут ярлык.

    – Ярлык?

    – Лицензия, другими словами. Документальное подтверждение твоей причастности к Сечи. Такие есть не только у казаков, но и всяких полезных членов общества, торговцев, например.

    – Понятно. Никого насильно к делам не принуждают, но коль хочешь здесь жить, вынужден быть полезным.

    – Именно.

    Такая система несколько отличалась от того, с чем Эней имел дело раньше, особенно если сравнивать со временами правления Кроны.

    – Раз та троица справляется со своей задачей, то может хоть на голове кататься… Но ведь пьянство в любом случае мешает делу. Вдруг они закемарят перед самим нападением?

    – Исключено.

    Тарас звучал весьма категорично, будто бы те ребята были его родными сыновьями.

    – Во-первых, за всю историю Сечи никто так не осмелился брать ее штурмом. Было несколько осад, но и они не увенчались успехом. Расположение на острове играет большую роль в этом деле. Во-вторых, даже если это и случиться, то “пьянство” ничего не изменит. Те ребята – все трое характерники, в чей набор способностей также входит и сопротивление к алкоголю. А если кто появится на горизонте, то об этом сообщит часовой на башне. 

    – То есть они могут бухать и не пьянеть? Что за вздор!

    Эней еще раз обернулся вокруг, чтоб оценить собравшихся в Сечи людей. Некоторые из них выглядели гордо, сочились силой и энергией, другие же чем-то напоминали Мотню и Пацюка, совершенно не вызывали доверия.

    Но в тоже время было в этом хаосе и что-то милое, родное по духу. 

     

    ***

     

    Двигаясь по центру Сечи, двое заприметили большое скопление людей. Толпа собралась на площади, обступила деревянный эшафот и бурно что-то обсуждала.

    – Куда ж без этого… – тяжело вздохнул Тарас.

    – Кого-то казнят?

    – Да нет, присмотрись получше.

    Как и сказал Тарас, сооружение использовалось не совсем по прямому назначению. На платформе находился парень лет двадцати пяти. Грязные руки стягивали канаты, а широкая изуродованная шрамами спина красовалась перед публикой. На голове пестрилась черная грива, подчеркнута выбритыми висками. Запястья связали таким образом, чтоб тот только и мог, что ерзать коленами по платформе.

    Рядом стоял здоровый усатый мужик с волосатыми руками и прической под горшок. В его руках резвился кнут.

    – Что Яр опять натворил? – спросил Тарас у ближайшего мужчины.

    Тот обернулся со слегка опешими глазами и ответил:

    – Яр то? Да парень совсем ума лишился! Устроить драку в гетманском штабе… Надо же до такого докумекать. Мало того, что туда его никто не звал, так он еще и утворил такую дурь.

    – Говорят, что если бы не вмешательство, то он бы точно прикончил сотника Сомка, – добавил второй мужчина.

    – Этот засранец заслуживает жесточайшего наказания. Чего только стоит выходка в 22-ом курене? Никто ведь не забыл.

    – Что случилось в 22-ом курене? – спросил Эней.

    – Случилось – это мягко сказано! От дома только и остался, что фундамент.

    – Было бы справедливо забрать его ярлык, я считаю.

    – Всего то? Такие действия можно расценивать как диверсию. Вполне уместно задуматься о смертной казне.

    Народ испытывал к Яру букет негативных эмоций, и на то были свои предпосылки. Со стороны могло даже показаться, что они вовсе не обсуждают провинившегося товарища по оружию, а порицают грязного преступника.

    – Да уж…

    Настроение Тараса окончательно улетучилось. Энею еще не доводилось видеть настолько кислой мины кобзаря. 

    – Старик, ты его знаешь?

    – Кто ж его не знает.

    – Я не это имел ввиду.

    – Начинается, – перебил мужчина.

    Народ загалдел с новой силой. 

    На платформу поднялся еще один человек – коротенький плешивый старик в очках и с массивным носом. Осмотрев присутствующую публику, он достал из сумки бумажный свиток, аккуратно его развернул и прокашлялся.

    – Согласно тринадцатому пункту статута гетманского штаба, казак по имени Яр объявляется виновным, – голос старика звучал громко и отчетливо, с легкостью пробиваясь сквозь шум толпы. Словно полуденный колокол, он полностью приковал внимание мирян. – За планомерный срыв собрания казацкой старшины, сопровождаемый актом жестокости и насилия, виновный приговаривается к семи ударам кнута. 

    Старик собрал пергамент в трубочку и еще раз оглядел толпу. 

    – Всего-то?

    – Чего так мало? Прошлый раз ведь было семнадцать.

    Собравшиеся высказывали недовольство, впрочем лишь в пассивной манере. Пышное сытное зрелище обернулось обычным легким перекусом.

    Скучающие рожи и томные возражения – все это пробуждало в Энее ярость. Юноша ничего не знал ни о подсудимом, ни о его злодеяниях, но все же чувствовал ярое желание закрыть им рот.

    – Хочешь что-то сказать? – старик обратился к виновнику.

    – Да плевать! – проорал Яр. – Будто здешним свиньям есть до этого дело. Отшмагайте скорее, да отпустите!

    Парень совершенно не каялся о своем поступке. Наказание для этого одиозного казака было не более чем неприятной рутиной.

    – Мы тебя услышали.  А теперь, Тур, прошу немедленно приступить к выполнению приговора.

    – Лады, – ответил здоровяк с кнутом.

    Он подошел к Яру со спины, целиком и полностью заслонив могучим телом сцену.

    – Эй, Тур, дружище, не мог бы ты отойти чуть в бок, иначе свиньи не получат удовольствия от просмотра.

    Яр продолжал эпатировать публику, будто бы сам жаждал их гнева.

    – Ой, звиняйте, – прошептал Тур и неловко подвинулся в сторону.

    Могучая рука потянулась к солнцу, а вместе с ней извивающийся хлыст. 

    “Вжих”.

    Кожаный змей с противным шипением ударил по голой спине. Красная полоса отчетливо проявилась на фоне других, давно застывших.

    – Так ему!

    Одни издавали звуки восхищения, другие лениво зевали, но ни один из присутствующих не выдавил и капли сострадания.

    – Пойдем, здесь нет на что смотреть, – молвил развернувшийся Тарас.

    – Но… – Эней хотел возразить, правда сам не понимал зачем и почему.

    Возможно дело в публике, изрыгающей тоны грязи, а возможно в спине человека под жаркими солнца. Стойкая и непоколебимая, она вызывала у Энея чувство дежавю.

    – Старик, постой, я иду.

    Двое отдалялись от платформы, в то время, как звук хлыста продолжал будоражить сознание. Энеем овладели 

    Этот человек – воплощение зла и коварства. К такому выводу придет любой, послушав истории собравшихся моральных судей, но Энея подобные наклепы не смущали. Интуиция подсказывала, что Яр не так уж прост. 

    Не важно насколько сильными были удары или насколько заведенной становилась толпа, со стороны эшафота  не прозвучало единого возгласа боли.

     

  • Становление гетмана. Энеида+
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Отсутствуют комментарии