• Две новые могилы ничем не выделялись из сотен остальных. Единственное, что, пожалуй, можно засчитать за оное – это совсем юный, лет пять или шесть отроду, мальчик. Присевший перед камнями на корточках, он с пустотой и несвойственной его возрасту зрелостью всматривался в грубо вырезанные эпитафии. 

    Будто не выдержав гнета душевной боли, ребенок, пачкаясь, упал на колени, но не отвел взгляда от свеженасыпанных холмов. 

    Вскоре за его спиной раздался звук легких, семенящих шагов. С бамбуковой корзиной наперевес ровесник горюющего остановился за спиной оного. 

    - Папа велел принести тебе еды, - аккуратно поставив корзину перед несчастным, мальчик будто хотел заглянуть тому в глаза, но не знал, как найти на это силы. – Фань Цзицзин, ты меня слышал? Тебе нужно поесть! 

    Пытаясь вывести друга из транса, мальчишка легонько толкнул упавшего на колени парнишку. 

    Не оборачиваясь к заботливому другу, Цзицзин вдруг возвел руку. Его маленький тонкий палец указал на одну из могил. 

    - Здесь мой отец, - дрогнув, рука мальчика двинулась вправо. – А здесь, моя мать. 

    Стоявший за спиной несчастного ребенок отвел взгляд и поджал губы. Он не знал, что можно сказать в подобной ситуации.

    Будто лишившийся души Цзицзин опустил руку, но в целом остался неподвижен. Его печальный, убивающий даже намек на радость образ, заставили принесшего еду мальчишку упасть на колени и обнять несчастного за плечи: 

    - Учитель говорил, что никто не застрахован от смерти, а новые знания можно получить, лишь пересмотрев свои взгляды на старые. Любовь и привязанности могут быть невероятно глубокими, но в этом случае жизнь наша становится на якорь. Я думаю, все эти высказывания говорят нам о неизбежности смерти. Мои родители тоже когда-нибудь умрут, но важно не забывать о себе. Папа как-то сказал, что пока мы держимся за прошлое, будущее никогда не наступит. 

    (п/п: мальчик смешал строки из поэм и неполные конфуцианские высказывания) 

    Заметив, что убитый горем Цзицзин смотрит на него с широко распахнутыми глазами, мальчик смутился: 

    - Я лишь процитировал своего учителя, а он принял эти слова от святых. Думаю, они имеют смысл. 

    Фань Цзицзин продолжал просто смотреть. А смущение мальчика, начало перерастать в гнев. Отняв руки от чужих плеч, он поднялся на ноги: 

    - Если не веришь, то начни читать книги! Папа сказал, что чтение помогает набраться мудрости и только дураки решают вопросы силой! 

    Возможно, он бы сказал, что-то еще, но за спиной у ребят раздался, предупреждающий чужое появление, кашель. 

    Мальчик обернулся, а после положил ладонь на плечо опечаленного товарища: 

    - Мой папа и твой шибо пришли. 

    (п/п: старший дядя, то есть он был шисюном отца Цзицзина)

    Фань Цзицзин вздрогнул и опустил голову. 

    - Что за ерунду ты только что произнес? – поистине красивое лицо Хуа Юньхая показывало несколько напряженное, недовольное выражение. 

    - Я просто пытался его утешить… - стыдливо прошептал ребенок. 

    - Это действительно так? – будто рыча, произнес мужчина. 

    Мальчишка уверенно кивнул. 

    Мужчина обернулся к стоящему подле него благородному господину: 

    - Мой сын еще не постиг мудрости и порой ведет себя неподобающе. Надеюсь, Бу чжанмэнь не будет над ним насмехаться, - в тоне говорившего чувствовалось искреннее сожаление. 

    (п/п: чжанмэнь – глава общины, даоской школы) 

    - Хуа дася слишком вежлив, - несколько безучастно произнес благородны господин. 

    (п/п: дася – суффикс-обращение к мастерам боевых искусств) 

    Хуа Юньхай не возражал против пренебрежительного, равнодушного отношения. 

    - Цзицзин, поднимись, - в голосе не было насмешки, отец маленького, перепутавшего высказывания великих, негодника, ласково позвал мальчонку. 

    Не поднимавший головы ребенок по фамилии Фань, медленно встал с колен и обернулся к пришедшим. 

    - Мы кое-что обсудили. Пусть твоя мать была моей сестрой, но выйдя замуж, она ушла в семью Фань, поэтому тебе стоит вернуться со своим шибо в школу Цзюхуа, - обернувшись, Юньхай склонился в почтительном жесте. – Мне придется побеспокоить благородного Бу чжанмэня и попросить воспитать этого мальчика по совести. 

    - Так оно и будет, - на этот раз глава общины проявил толику нежности. Взгляд его не сходил с печального мальчишки. – Пусть мы с твоим отцом были всего лишь соучениками, я относился к нему лучше, чем к родному брату. Отныне я буду заботиться о тебе, как о собственном сыне. Наблюдающие за тобой души родителей не будут разочарованы. Так что тебе не стоит оплакивать их смерть. Мужчина должен быть сильным и свободным от тягостей. Я воспитаю тебя, как честного, неукротимого человека. 

    Лишь печальный, но не проливавший слез Фань Цзицзин, наконец-то, поднял голову. 

    - Я буду следовать учению шибо.

  • Отсутствуют комментарии