• Необычная история механической кошки
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Каждая секунда казалась нескончаемой вечностью, переполненной адской и безумной болью. Я проклинал свою судьбу, себя, этот мир, этих людей, своё слабое тело. Я проклинал всё и вся. Мои безумные крики доходили до самых недр ада, заставляя содрогаться в ужасе всех, даже самых кровожадных демонов.

    «Лучше бы я сдох тогда… В том злосчастном подземелье. Нет! Ещё раньше… Почему среди сотен тех людей в капсулах, кто так и остался там гнить и был избавлен от подобных мучений, именно мне суждено было проснуться? Зачем вообще я был спасён, и почему не умер ещё в том, родном и знакомом мне мире?».

    Пытка раскалённым железом завершилась. Настала очередь ещё более изощрённых процедур. Чем дольше длились издевательства, тем больший азарт разгорался у моих мучителей. Для мозга прошло уже такое неисчерпаемое количество времени, что мучавшие меня подонки стали чем-то родным и неотъемлемым для меня: моей семьёй, моими единственными друзьями, единственными, кого я знал всю жизнь. Моё сознание затуманивалось, теряя грань между реальностью и своим полным отсутствием, лишь просыпаясь на мгновенье в моменты пика боли, заставляя кричать каким-то не своим, и даже не человеческим, а первобытным голосом.

    «Почему я не могу умереть? Здесь и сейчас. Что заставляет моё тело поддерживать скудное пламя жизни, а сердце продолжать биться? Господи! Кем бы ты не был… Я даже согласен, что ты и есть та механическая кошка… Я согласен на всё… Я прошу лишь: позволь мне умереть!!! Почему ты допускаешь это? Может быть, это твои игры? ТЫ решил пошутить и поиздеваться надо мной? ДАЙ МНЕ наконец-то СДОХНУТЬ!!!».

    Я не плакал. У меня больше не было слёз – они кончились. Всё моё тело выглядело как один сплошной ожог, через обугленную поверхность которого нельзя было рассмотреть даже мельчайшего клочка живой плоти. Мои ногти были вырваны, пальцы и кисти сломаны в каждом суставе. Эти твари постоянно кололи мне какую-то гадость, не дававшую окончательно потерять сознание.

    Моё лицо отекло, я оглох и уже не слышал криков Ребела и Сенго… Также я не слышал хохота своих истязателей, но, к сожалению, я не до конца ослеп и ещё видел их озверевшие рожи и безумные, налитые маниакальной ненавистью глаза.

    «Неужели Я заслуживаю это всё: жестокость, мерзость и боль? Почему я здесь должен испытать ад, если я даже еще не умер? Или Я МЕРТВ? И это и есть ад? Может быть, на самом деле, я тогда не проснулся в капсуле, а умер там, и сейчас я мучаюсь в преисподней? Теперь так будет всегда, и эта БОЛЬ будет ВЕЧНА?».

    Видимо, магистр не хотел моей скорой смерти. Меня сняли с дыбы и, оставляя кровавый след на полу, поволокли куда-то. Перед тем, как закинуть меня в темную камеру, один из инквизиторов схватил меня за голову и, омерзительно улыбаясь прямо в лицо, «на прощание» выдавил правый глаз, после отшвырнув в угол и захлопнув дверь.

    Я не ощущал, было ли в камере холодно или тепло. Я неподвижно лежал в луже своей крови. Моё тело испытывало лишь невыносимый опаляющий жар и превратилось в атомный генератор боли, способный питать её переизбытком все города, страны и планеты бесконечной вселенной.

    «– Сколько времени я здесь нахожусь? Разве было что-нибудь до этого… До этой боли и камеры? Моя прежняя жизнь: мама, папа, Шин, Сенго, Ребел, Ринрин… Школа, то подземелье и та ночь… Не было ли всё это иллюзией и игрой моего воображения? Реален ли этот мир?

    – Нет, нет! Ты родился уже здесь… Ты уже был рожден с этой болью и не существует другой реальности, помимо тебя и этой камеры!

    – Но я - Исикава Кэтсеро…

    – Исикава Кэтсеро? А существовал ли этот человек? Разве можешь ТЫ, родившийся ЗДЕСЬ вечность назад, и не знающий ничего, кроме съедающего твои кости и внутренности пламени, быть тем семнадцатилетним жизнерадостным и наивным мальчиком?

    – Но у меня ещё есть воспоминания! Я помню, как улыбалась моя мама. Я помню строгое лицо своего отца… Я помню своё детство!

    – Нет! Это мираж… Наваждение… Этого не могло быть! Ты сам всё придумал! Разве может быть что-то иное, чем СЕЙЧАС? Если все твои воспоминания настоящие, а ТЫ – Исикава Кэтсеро, то можешь ли вспомнить хоть одно чувство, помимо мириада остроконечных огненных бритв, пронзающих и кромсающих сейчас твою беспомощную и жалкую плоть?

    – Я не представляю, какими ещё могут быть чувства, кроме вечной боли, доходящей до каждой клетки этого тела и до каждой её молекулы. Разве я могу помнить то, чего никогда не было? Разве существуют другие чувства?

    – Ну, вот видишь? Этого не было! Ничего не существует, кроме тебя и твоих страданий. Вы – единое целое. Вы нераздельны. Все чувства: радость, любовь, грусть, страх... Ты всё это придумал, потому что хотел ЕЁ отвергнуть, забыть про неё, закопал поглубже. Только это и есть РЕАЛЬНОСТЬ! Зачем и дальше пытаться играть в несуществующего доброго и слабого мальчика? Ты – это не ОН!

    – Но если всё... Лишь моё воображение, и нет никакого Исикавы Кэтсеро, то кто Я? Если Я - это не ОН, то есть ли у меня имя?».

    Я не знаю, сколько пролежал в таком неподвижном состоянии. Кроме кратковременных «отключек», я находился в полусознании, всё глубже и глубже отрываясь от своей личности и реальности.

    «Как же хорошо было бы узнать, как меня зовут…».

    Дверь в камеру открылась. Меня схватили за поломанные руки и снова куда-то поволокли.

    Я оказался в очередной мрачной комнате, где не было ничего, кроме нескольких светильников, большого стола и нескольких стульев. Меня посадили на стул. За столом сидели трое. В центре сидел какой-то знакомый человек.

    «Кажется, я его знаю… Да! Это первое лицо, что я увидел, родившись! Как же давно это было… Но кто он? Может быть, это мой настоящий отец? Как же высокомерен и противен его образ! Несомненно – это человек, давший мне жизнь! Я просто обязан показать ему свои чувства! Всю ту нескончаемую боль и муки… Наверняка, он меня пригласил сюда за этим… Неужели, он так желает разделить ИХ со мной?», – моё лицо исказила безумная улыбка.

    Я ничего не слышал, но видел одним своим глазом, как люди передо мной стали о чем-то говорить.

    – Что с ним такое? Меня в дрожь бросает от его улыбки… Бр-р-р, – сказал один из сидящих за столом магистру.

    – Вы славно постарались, но вот как его теперь допрашивать, если вы, бестолочи, сделали его глухим? – с негодованием обратился магистр к священнику, стоящему у входа. – Прикажешь на это отребье тратить драгоценную кровь?

    – Ваше Преосвященство, молю о прощении! – священник стал на колени перед столом.

    – Ладно, будет уже! Вколи ему немного, но не перестарайся на этот раз!

    Священник сделал мне укол. Через несколько минут я стал чётче видеть своим глазом, отек с лица частично спал, начал возвращаться слух, а боль во всём теле несколько затихла.

    Уже на японском, магистр обратился ко мне:

    – Ну что? Теперь ты меня слышишь?

    – Зачем? ОТЕЦ, зачем ты лишаешь меня моих ЧУВСТВ?!

    – Каких чувств? Какой я тебе отец, выродок! Сатана тебе отец! – крикнул магистр и плюнул в мою сторону.

    – Зачем ты мне врёшь? – вопросил я, находясь в непонимании. – Почему ты захотел лишить меня этой боли? В чём я провинился?

    – Да что ты несёшь?! Придумал новый способ нас обмануть? – лицо магистра резко перекоробило.

    Я тут же с безобразной улыбкой, наполненной искренностью, попытался отвергнуть его необоснованные подозрения:

    – Нет, отец! Как я могу лгать? Я лишь хочу разделить её с тобой! Разве ты не для этого позвал меня сюда? Прошу, отец, скажи мне моё ИМЯ!!!

    Магистр снова перешёл на свой язык, заговорив с остальными:

    – Он, судя по всему, свихнулся.

    – Но священная кровь не лечит умопомешательство. Что нам теперь с ним делать?

    – Я откуда знаю. Её Святейшество уже весь город перевернула, гляди того и сюда заявится.

    – Хорошо, что мы спрятали Кано так глубоко под землей, и она не передаст Ей сигнал.

    – Я, конечно, всё понимаю. Очевидно, что они еретики и дети сатаны, но что если мы ошибаемся насчет мнения Её Святейшества? Да, и что делать с остальными девятью ублюдками? Она их укрыла в своей крепости.

    – Идиот! Ты хочешь подвергнуть сомнению испытание Божье искушением сатаны? Разве то, что наплели эти демоны, может быть правдой? Что касается остальных: если эти трое признают себя виновными и будут преданы суду Святой Церкви, то Ей не останется выбора, как отдать под наш суд оставшихся. Нельзя часть обвинить, а часть оправдать и помиловать.

    – Нет! Я имею ввиду, а вдруг Её Святейшество по-другому хотела бы распорядится их участью? Не будет ли кары Её?

    – Создатель слишком добр и милосерден. Мы щит и меч Его. Это наша обязанность – карать еретиков и оберегать царствие Его. Если Она обнаружит их до суда и казни, то не одарит ли помилованием в своей безграничной милости и всепрощении этих детей тьмы? Можем ли мы позволить Её Святейшеству взять на себя сие бремя и снизойти благодатью на недостойных? На что Ей такой орден, который не может взять на себя ответственность перед верующими, защитив Имя Божье от проделок и искушений сатаны?

    – Да, твоя правда, магистр. Её святейшество добра, и любовь Её безгранична. Если мы позволим Ей их отпустить и даже остаться жить в нашем священном городе, носящем Её Имя, то многие это воспримут как победу нечестивого и падут духом. Мы должны уберечь фундамент веры в Святую Церковь и непоколебимость всех двенадцати Священных Орденов.

    – Всё? Больше нет сомневающихся в решении вопроса? – подытожил магистр.

    – У меня нет, Ваше Преосвященство.

    – У меня тоже. Мы не позволим сатане воспользоваться Её добротой и рухнуть основам Святой Церкви.

    – Что ж, тогда приступим!

    Магистр снова перешёл на японский.

    – Исикава Кэтсеро. Ты обвиняешься в сокрытии своей дьявольской сущности в человеческом обличии, проникновении в священный город Ринэка с целью искушения Её Святейшества, введя Её в сомнения и используя Её милость, доброту и божественное всепрощение, а также с целью подрыва веры в Святую Церковь и её устоев. Признаешь ли ты себя виновным?

    – Нет! Я не признаю! ЭТО ЛОЖЬ!

    Магистр скорчил удивленную гримасу.

    – Что? Тебе мало пыток? Может, всё повторить? От чего же ты упрямишься?

    – Я не Исикава Кэтсеро…

    – Нет. В самом деле, как ты можешь отрицать факт того, что тебя зовут Исикава Кэтсеро?!

    – Я это не ОН! Это все игра моего воображения… ЕГО не существует и никогда не было. Я не могу быть ИМ! Разве может это обезображенное чудовище, сидящее перед вами, рождённое болью и огнём здесь, в этих стенах, вами, мой отец, быть Кэтсеро? Дайте же мне ИМЯ!

    Магистр вскочил со стула и начал вопить:

    – Нет… Нет… Нет! Это какая-то дичайшая ложь! Ты снова испытываешь меня, еретик?! НЕТ! АРХИЕРЕТИК! Да ты сам ДЬЯВОЛ!

    – ДЬЯВОЛ?.. Наконец-то я его услышал… Спасибо, отец, – из моего единственного глаза покатилась слеза, но кроме чёрствого удовлетворения ответом, никаких чувств так и не было. – Да. Я дьявол!

    Магистр грохнулся обратно на стул. Несмотря на его ораторские способности и красноречие, его обыграли. Он не мог больше ничего противопоставить этому умалишённому мальчишке.

    – Дайте ему бумагу, пусть подпишет. И казните их поскорее…

    – У него сломаны руки, сможет ли он… Может хватит подписи тех двоих?

    – ДА ПУСТЬ ПОСТАВИТ КРЕСТИК! Вы издеваетесь надо мной? Мне хватило бреда этого ненормального!

    Магистр пыхтел и был взбешен.

    «– Вот, видишь, а ты сомневался! Отец сам сказал, что ты – Дьявол. Нет никакого Кэтсеро.

    – Да, прекрасное ИМЯ дал мне отец! Оно достойно его сына! Но надеюсь, хотя бы всё ЭТО - не очередная иллюзия?

    – О! Нет, нет! Это и есть самая настоящая РЕАЛЬНОСТЬ! Ведь ты чувствуешь?!

    – Да… Эта неразрывная часть меня… Я чувствую… Эту нескончаемую прекрасную БОЛЬ…

    – Разве не чудесно было бы поделиться ей с отцом? Разве он не достоин награды за НАШЕ рождение и НАШЕ прекрасное ИМЯ?

    – ДА! ДА! ДА!!!».

    Либо священник всё-таки переборщил с уколом, либо у меня появилась невероятная сила, превозмогающая любые человеческие возможности и страдания. Я вскочил со стула, запрыгнул на стол и, схватив отца за голову, закричал во все горло:

    – РАЗДЕЛИ ЕЁ ВМЕСТЕ СО МНОЙ, ОТЕЦ!

    Мои пальцы выдавили ему глаза и полностью погрузились в черепную коробку. Магистр заорал и почти тут же перестал дёргаться. Другие священники набросились на меня и попытались отбить его. Но я не чувствовал ни ударов, ни их усилий, я сжимал голову всё сильнее и сильнее, пока череп окончательно не лопнул, обрызгав при этом всю комнату.

    – Отец, ты доволен своим творением? Ты оценил мой подарок?

    С моих, обожжённых до костей рук, стекала кровь магистра, а на стол падали остатки его мозга.

    В ужасе священники отринулись от меня и, глядя на мой бешеный одноглазый взор и улыбку истинного создания преисподней… Нет! Самого дьявола! Начали, трясясь, что-то бормотать себе под нос. Видимо, это были их последние молитвы…

  • Необычная история механической кошки
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Отсутствуют комментарии