• Необычная история механической кошки
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Высокий, коренастый мужчина в военной форме, увешанной наградами и орденами, с чёрной папкой под мышкой подошёл к массивной двери и нажал на её ручку. Дверь открылась, и он вошёл в просторный, светлый кабинет с большим окном: слева и справа стояли внушительные книжные шкафы из тёмного лакированного дерева. Посредине, в конце кабинета, был ещё солиднее выглядевший дорогой деревянный стол, за которым, в высоком кожаном кресле, сидел серьёзный мужчина лет пятидесяти, с худощавым, изрезанным морщинами лицом. Его небольшую голову полностью украшала седина, как бы говоря каждому входящему в этот кабинет о мудрости её носителя. В почти чёрных глазах этого представительного человека читался бесконечный жизненный опыт.

    – О! Исикава-доси, я смотрю, твоя голова тоже заметно поседела, так и меня скоро догонишь! – мужчина встал с кресла и, обойдя стол, подошёл к человеку в военной форме. – Здравствуй! Здравствуй, мой дорогой друг! Сколько времени уже прошло, даже не припомнить!

    – Да, доктор Одзаки-доси, прошло много лет. Рад тебя видеть! Жаль, что наша встреча при таких обстоятельствах.

    Они пожали друг другу руки и улыбнулись. У хозяина кабинета выражение лица несколько изменилось с серьезного на доброжелательное, слегка обмякнув.

    Этими высокопоставленными и серьёзными людьми были никто иные, как отец Кэтсеро, генерал Исикава Тэкео, и его однокашник по военной академии и старый друг - доктор Одзаки Норайо.

     – Да, я понимаю, единственный сын и такому случиться… Один случай заболевания на двадцать миллионов! И это именно Кэтсеро! – с негодованием произнес доктор. – Его медицинская карта? – доктор показал пальцем на чёрную папку под мышкой военного. – Давай посмотрим её.

     Тэкео протянул папку, после чего доктор жестом предложил ему присесть за стол, а сам пошёл к креслу.

    Прошло не менее пяти минут. Доктор Одзаки медленно листал страницы, внимательно вчитываясь в каждую строчку. Напротив, замерев, как ящерица в спячке, не смея прерывать тишину и даже не разу не сглотнув слюну, скопившуюся комом в горле, с надеждой сидел генерал.

    Доктор Одзаки нажал на кнопку телефонной станции и произнёс:

    – Утида-сан, принесите нам чай, пожалуйста.

    – Хорошо, доктор Одзаки-сан, сейчас принесу, – отозвался звонкий голос в ответ.

    После того, как молодая девушка принесла и разлила чай, генерал перевел дух и вышел из оцепенения.

    – Ну, что скажешь? Есть ли хоть один шанс? Пожалуйста, скажи, что есть! Я прошу! – жалостливо спросил Тэкео и в его влажных, красных от недосыпания глазах прочиталась мольба, но ответом ему стал удивлённый и потупившийся взгляд доктора.

    В первый раз за долгие годы дружбы доктор уловил эту жалостливую интонацию в таком «человеке-кремне». Пожалуй, генерал Исикава Тэкео был в академии, да и после неё, одним из самых твёрдых и решительных людей, которых когда-либо встречал доктор Одзаки. Прежде он не замечал слабой стороны у своего товарища. Нет, он понимал причину и всю ситуацию: за всю свою медицинскую карьеру он слышал от других мольбы и просьбы сотни раз; видел, как люди ползали на коленях, умоляя помочь своим близким; реки слез… Но Исикава-сан!

    «Хотя, что Исикава… у него единственный сын умирает! Разве он может быть прежним, невозмутимым или хотя бы жить как прежде?».

    Доктор опустил глаза на стол и обратился по имени:

    – Тэкео, это новое и редкое заболевание мозга и всей нервной системы. Оно мало исследовано. Если сейчас рассматривать медицинское лечение, то шансов нет. Ни у нас, ни где-то в мире.

    Генерал молча сидел, опустив безжизненные глаза в пол.

    «Всё! Это приговор! Если Одзаки так сказал - то шансов никаких».

    – Но! – внезапно продолжил доктор Одзаки, от чего генерал подпрыгнул от неожиданности на стуле. – Есть один единственный вариант, который может помочь твоему сыну! Но предупреждаю, он требует огромной жертвы… От всех нас…

    Генерал вскочил со стула и, оперевшись руками на стол, навис над ним так, что между лицами участников диалога осталось всего сантиметров тридцать, а затем обнадёженно произнёс:

    – Говори! Я готов на всё!

    – Мы сейчас проводим военно-медицинские эксперименты. Ты должен понимать, что я сейчас, ради нашей дружбы, нарушаю военную тайну, что может за этим последовать… Ты же понимаешь, да? – не дожидаясь ответа на свой вопрос, доктор стал говорить тише и медленнее: – Так вот, мы исследуем инновационные технологии заморозки живых организмов, а именно безнадёжно больных и раненых людей… Точнее военных… Они как бы официально-то умерли, а вот не официально… Нет никакого шанса спасти их здесь и сейчас. Понимаешь, к чему я клоню?

    – Продолжай!

    – Здесь и сейчас, – ещё раз повторил доктор, акцентируя внимание именно на этих словах. – Но есть там и потом, – он сделал паузу, давая время осмыслить всё собеседнику, и чуть громче произнес: – ТАМ И ПОТОМ! БУДУЩЕЕ! Проект «Лазарь»!

    Генерал Исикава, до сих пор нависавший над доктором, рухнул обратно в кресло, выпучил глаза, а выжидательное выражение его лица резко изменилось на ошарашенное.

    – Лазарь… – повторил он вслед за доктором себе под нос.

    – Пройдёт десять лет, может пятьдесят или даже сто! – продолжал Одзаки. – Но там, в будущем, научатся лечить такие заболевания. Да, есть вероятность, что вы уже не увидитесь с Кэтсеро… Эта та жертва, о которой я уже сказал. Но он будет жить! Понимаешь, Тэкео…? ЖИТЬ! – последнее слово он произнёс настолько громко, что генерал вздрогнул, вышел из состояния шока, а глаза его снова вернулись в норму.

    – Насколько это реально? Все, что ты сейчас рассказал действительно реально?

    – Да, мы на сто процентов гарантируем, что можем не только без последствий для организма его «заморозить», но и вывести из этого состояния в любое время, – глаза доктора загорелись.

    Далее они разговаривали где-то час. Секретарша ещё раз принесла чай. Доктор Одзаки в подробностях объяснил суть технологии и возможность вылечить Кэтсеро, когда будут открыты подобные методы лечения. Тэкео прекрасно понял, что это единственная возможность спасти сына.

    «Возможно, вскоре мы больше никогда не встретимся и не поговорим… Я не увижу, как ты вырастешь, я не увижу твою семью, твою девушку, твоих детей… Моих внуков… Но, чёрт возьми! Даже через сотню лет, я знаю - ты будешь счастлив! Ты будешь жить, Кэтсеро!» – прокручивал мысли генерал, после прощания с доктором.

    Высокий, коренастый мужчина в военной форме, увешанной наградами и орденами, остановился на последней ступени здания НИЦа. Он приподнял голову вверх и устремил свой взор куда-то за редкие, плывущие по весеннему голубому небу облака, и надел военную фуражку. Уголки его губ дернулись в попытке отобразить улыбку на истерзанном нелегкой жизнью суровом лице.

    «Так значит… «Лазарь»…».

    ***

    К огромным массивным воротам в основании горы подъехали несколько автомобилей представительского класса. Впереди остановилась машина реанимации. После процедуры проверки документов охраной, ворота медленно начали открываться, издавая глухой, но очень протяжный скрежет.  Колонна въехала в глубоко уходящий мрачный тоннель.

    Через несколько минут автомобили остановились на освещённой площадке с высокими сводами. По её периметру, в несколько ярусов, соединённых лифтами и лестничными пролетами, располагались остеклённые этажи секретного исследовательского центра. За стёклами оживлённо передвигались или сидели за столами с различной аппаратурой люди в белых халатах.

    Из двух автомобилей вышли мама с осунувшимся лицом и заплаканными глазами, отец и несколько высокопоставленных военных.

    – Здравствуйте, Исикава-доси! – приветствовал доктор Одзаки, подойдя к отцу. Потом повернулся к маме и, поклонившись, продолжил: – А также, уважаемая Исикава-сан.

    Вокруг меня собралось уже порядком врачей. Я, находясь ещё в некотором сознании, лежал на тележке в дыхательной маске и с кучей подсоединённых к телу проводов.

    Меня повезли в следующее помещение. На этот раз, оно не было ярко освещено. Зал с низким потолком, очень широкий, настолько, что при таком освещении не было видно противоположной стены. Рядами, куда-то вдаль, перпендикулярно входу, располагались капсулы, какие я когда-то видел в фантастических фильмах на космических кораблях.

    С тележки меня перенесли в одну из капсул, и сотрудник начал подключать какие-то провода к моему телу.

    Доктор Одзаки отвлёкся от разговора с военными и произнёс, направив взгляд на отца и маму:

    – Вы можете попрощаться. У вас около трех минут, и мы начнем.

    – Хорошо, спасибо, Норайо, – назвав по имени доктора, ответил отец и положил ему на плечо по-дружески свою руку. – Спасибо, мой друг!

    Затем, взявшись с мамой за руку, они вместе подошли к моей капсуле.

    – Возможно, если способ лечения появиться в скором времени, то мы ещё увидимся. Мы будем ждать и молиться, Кэтсеро! –произнес отец и по их с мамой щекам покатились слёзы. – Прощай, сын!

    Я тоже заплакал, хотя от бессилия это больше было похоже на несколько скупых слёз, сползших с внешних уголков неподвижных безжизненных глаз. Но в душе я ревел на весь мир, на весь бесконечный космос. Ревел так, что даже где-то в груди, которую я уже не чувствовал, тысячами иголок закололо сердце.

    «Прощайте, мама… папа… Шин…».

    Смутно, по другую сторону запотевающего стекла капсулы, я увидел две прислоненные к ней ладони. Так провожали родители меня в неизведанный путь.

    Моё сознание стало уноситься в бесконечную тёмную пустоту. Я окончательно перестал чувствовать тело и само своё существование… В мыслях пронеслись с десяток важных и дорогих воспоминаний, после чего пустота, безразличие и полное спокойствие окончательно меня поглотили… Наступила безграничная, всепоедающая тишина и тьма.

  • Необычная история механической кошки
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Отсутствуют комментарии