• Хаски и его белый кот шицзунь
  • Xoлодный, влaжный вeтер заставлял трепетать листья немногочисленныx, чудом проросших на безжизненном пике, деревьев. Завывания походили на стоны множества не упокоенных, недовольных правлением Тасянь-цзюня призраков.

    Cюэ Мэн в одиночку поднимался к вершине. Упорно шел к величественному, но одинокому дворцу Мо Жаня.

    Сумрак ночи разбавляли огоньки повисших на открытых воротах фонарей. За ними, сразу перед входом в павильон Ушань, одинокий воин увидел три надгробных плиты.

    Изголовье первой могилы поросло сорняками, а на самом изогнутом камне красовалась эпитафия: «Здесь покоится императрица Цинчжэнь, печеная».

    В отличие от поросшей сорняками «печеной дамы», могила рядом казалась совсем новой. Hадпись на камне гласила: «Могила императрицы Сун, жаренной».

    Eще десять лет назад Сюэ Мэн бы рассмеялся над этой несуразицей. В те времена они с Мо Жанем еще ходили под одним мастером. И нынешний император хоть и был баламутом, но шутил очень даже неплохо.

    Oдинокий воин частенько ворчал на нерадивого товарища, но всегда наслаждался его выходками.

    Kто знает, кем были эти люди? Возможно, то были жены Тасянь-цзюня. После названий эпох молодой человек не удивился подобной изобретательности.

    Ожидая увидеть очередную шутку, Сюэ Мэн перевел взгляд на третью могилу, но та оказалась пуста. Лишь гроб в глубокой яме говорил о ее назначении, так как камень все еще не пестрил оригинальной эпитафией.

    Рядом с камнем стояла чарка белого грушевого вина, миска с острым, давно остывшим, вонтоном и несколько гарниров. Все это были любимые лакомства Мо Жаня.

    Бесчисленное количество пугающих и ошеломляющих мыслей ворвались в разум одинокого воина.

    Неужели Мо Вэйюй не собирался драться? Неужели не собирался давать отпор? Готовясь к смерти, он даже вырыл себе могилу?

    Несколько градин холодного пота скатились по виску Сюэ Мэна.

    Воин не верил собственным глазам. Он, как никто другой, знал нрав тирана. Даже на границе смерти тот не унывал и рвался в бой. Даже после самого сильного наказания, пытался отомстить, а не отсиживался за стеной.

    Мо Жань не мог отпустить рук. В его духе было сражение с неугодными повстанцами.

    Что же случилось? Что переменило неуемного императора совершенствующихся.

    Десять лет не самый малый срок. Возможно, мужчина устал. Возможно, разочаровался во власти.

    Ответ, увы, узнать не дано.

    Обойдя могилы, Сюэ Мэн направился к единственному освещенному на пике павильону Ушань. Стоило ему войти в зал, как опасения подтвердились. Великий император Тасянь-цзюнь решил покончить с жизнью.

    Еще пару часов назад он выслал слуг, выкопал могилу и принял яд. Его чрезвычайно высокое совершенствование не позволило тому сработать мгновенно. Неспешно циркулируя по кровотоку, отрава медленно превращала органы владыки в кашу. Надо признать, что агония сего способа распрощаться с существованием была невероятно мучительна.

    Мо Жань не отреагировал на скрип двери. Ему необязательно поднимать голову, чтобы узнать, кто вторгся в обитель:

    - Сюэ Мэн, верно? – легкая усмешка слетела с бледных губ. – Действительно, кто бы еще отважился прийти сюда в одиночку.

    Молодой воин с неоднозначными чувствами оглядел высокого, по-прежнему гордого и упрямого императора. Легкая броня того сияла, а мех накидки пушился, как после чистки.

    Склонивши голову, Мо Жань казался безучастным и очень спокойным. Подпирая подбородок рукой, он все так же восседал на золотом троне.

    Ни для кого не секрет, что за чудовище этот человек. Однако никто и не мог отрицать необычайную красоту безжалостного демона.

    Если забыть о многочисленных прегрешениях Мо Вэйюйя и просто взглянуть на его лицо, то можно найти в образе что-то доброе и нежное. Тонкие, влажные губы, прямой нос, красивые, обрамленные густыми ресницами темные глаза.

    Сюэ Мэн не понимал, как его на самом деле добрый товарищ превратился в это. Он уже понял – враг принял яд. Нужно было что-то ответить на приветствие, или как-то отозваться на вопрос, но звуки не покидали приоткрытого рта.

    Сделав шаг в сторону трона, Сюэ Мэн, сжимая кулаки, собрался с мыслями и, не позволяя голосу дрожать, спросил:

    - Где шицзунь?

    - Что?..

    - Я спрашиваю, где мой… Твой… Наш шизцунь?! – выкрикнул мужчина.

    Издав какой-то нечленораздельный звук, Мо Жань поднял голову и долго искал замутненным взглядом фигуру давнего товарища.

    - А ведь, и правда, со временем вашего прощания на горе Куньлунь прошло около пяти лет. С тех пор вы не могли увидеться, - губы владыки растянулись в усталой улыбке. – Ты скучаешь по нему?

    - Иди со своими вопросами в пекло! Верни его! – не сдержался воин.

    Мо Жань, оставаясь спокоен, не пытался унять нестерпимую боль в желудке. Лишь откинувшись на высокую спинку трона, искривил губы в усмешке.

    Ему осталось недолго. Мужчина чувствовал, как разрушаются органы. Чувствовал, как его нутро превращается в гору вонючих отходов.

    - Вернуть его тебе? – фраза вышла расслабленной и даже ленивой. – Ты действительно настолько наивен? Или, быть может, глуп? Пораскинь мозгами, мы с шицзунем ненавидели друг друга. С чего вдруг мне оставлять его в живых?

    - Ты!.. – моментально бледнея, Сюэ Мэн сделал шаг назад. – Ты не мог… Ты не должен был…

    - Почему я не мог? – в смехе императора чувствовалась непреодолимая тоска. – Назови мне хоть одну причину.

    - Но он… Но ты… - голос совершенствующегося дрожал. – Он ведь был твоим шицзунем… Как ты мог?

    Взгляд Сюэ Мэна скользил по фигуре Мо Жаня.

    На небесах правил Фуси, в аду Янь Ло, на земле Мо Жань. Но в глазах Сюэ Мэна этот паршивец никогда не был великим.

    Слезы бессильной ярости, скорби и негодования расчертили светлые щеки одинокого воина:

    - Мо Вэйюй, ты все еще называешь себя человеком? Он ведь когда-то…

    - Что он когда-то? – поднял голову император.

    - Тебе ли не знать, как он к тебе относился… - плечи мужчины непроизвольно подрагивали.

    - Хочешь напомнить, как однажды он наказал меня с такой силой, что все мое тело был покрыто порезами? – внезапно рассмеялся правитель. – Напомнить, как он заставил меня встать на колени и признать свои преступления? Или как он мешал моей работе? Быть может, разрушил мое будущее?

    Сюэ Мэн покачал головой.

    «Нет, Мо Жань…»

    «Обернись и хорошенько подумай. Отпусти свою ненависть и посмотри на факты. Он всегда кропотливо относился к твоим тренировкам. Всегда защищал тебя и пытался отыскать пути наименьшего сопротивления.

    Он научил тебя читать и писать, сочинять стихи, писать картины.

    Ради тебя он учился готовить, но был настолько неуклюжим, что постоянно ранился.

    Однажды он забыл про сон, когда ждал твоего возвращения…»

    Сюэ Мэн должен был произнести все это вслух, но треклятый ком застрял в горле и не позволил родиться даже самому тихому звуку. Скорбный плач превратился в рыдания:

    - Да, его нрав бы крут, а слова жестоки, но даже я видел, что он выделял тебя. Видел, как хорошо он к тебе относился… А ты!.. Как ты мог?!

    Настроение одного из учеников Чу Ваньнина стало сложным. Он не знал, стоило ли говорить последнюю фразу. Он уже не знал, что еще можно сказать Мо Жаню.

    Тишина затянулась.

    - Верно, - вздохнул истощенный Тасянь-цзюнь. – Но Сюэ Мэн, знал ли ты, что он стал причиной смерти единственного любимого мной человека?

    Боль в животе, наконец-то, заставила мужчину скривиться:

    - И все же когда-то мы были учителем и учеником. Его тело покоится в Павильоне Алого Лотоса на Южном пике и очень хорошо сохранилось. Если не приглядываться, кажется, что он просто уснул, - переведя дыхание, император заставил себя вздохнуть глубже. По какой-то причине выражение его лица потеряло настроение, а пальцы, до белизны в костяшках, впились в золотые подлокотники. – Я поддерживаю его состояние собственной Ци. Не трать на меня время. Иди и попрощайся. Как только меня не станет, он тоже обратится в пыль.

    Мужчину разразил булькающий кашель. Согнувшись и приоткрыв рот, Мо Жань сплюнул вязкую кровь.

    - Ну же! Быстрее! Мне осталось совсем чуть-чуть.

    После, мужчина прикрыл глаза. Прожигающий его внутренности яд, наконец-то, добрался до сердца. В мгновение ока все стало казаться далеким. Голос Сюэ Мэна, все печали и горести. Все это стало неважным, даже немного глупым.

    Кровь, уверенными ручейками прорывалась из уголков рта императора. Мо Жань чувствовал, как дрожат руки. Насилу открывая глаза, он уже не увидел фигуры старого товарища. Оно и не удивительно, Цигун паршивца всегда был чрезвычайно хорош. Возможно, ему удастся увидеть шицзуня в последний раз.

    (п/п: техника управления внутренним Ци (дыхание и физические упражнения, возникшие на основе даосской алхимии и буддийских психопрактик), позволяющая быстро перемещаться на огромным расстояния)

    Чудом удерживая равновесие, Мо Жань поднялся с трона и сложил окровавленными пальцами печать. Переместившись на вершину башни пика Сышэн, он до сих пор не понимал, почему решил расстаться с жизнью.

    На дворе поздняя осень. Цветы хайтана радовали глаз своим алым оттенком. Они станут прекрасным украшением его безымянной могилы.

    Лежа в открытом гробу, мужчина чувствовал лишь пустоту. Все кого он любил – мертвы. Все, кого он ненавидел, давно отправились на небо. Он остался один.

    Его жизнь была переполнена множеством радостных и печальных событий. Родившийся ублюдком, он смог вознестись до императора. Его руки уже никогда не отмоются от крови.

    Мо Жань не стал писать собственную эпитафию. Он никогда не был уверен в собственном письме. Да и всякие бравады о его императорском величии казались неуместными и глупыми.

    Бессмысленная, продлившаяся десятилетие, игра подошла к своему завершению.

     

    Множество часов спустя вооруженная мечами и факелами толпа взошла на Ушань и не нашла ничего, кроме рыдающего над горсткой пепла Сюэ Мэна и холодного тела императора Тасянь-цзюня.

  • Хаски и его белый кот шицзунь
  • Отсутствуют комментарии