• Грядет ночь
  • Когда-то, давным-давно, существовало множество неизведанных земель, а в этих причудливых краях проживало огромное количество необычных людей. 

    ***

    Пылающий жаром огненный шар завис в небе над сумеречным болотом, а распространяемый им красный свет медленно, неспешно разливался по тундре, окрашивая все в свои нехитрые тона. Среди шапок подтаявшего снега начал расти густой, мясистый мох. Словно свежие, едва покрывшиеся коркой шрамы от ожогов, он испещрял землю, придавая ей уникальный узор. Стояла особенная тишина. Откуда-то сверху доносился клич голодного ястреба, а снизу блеяние овец с пожелтевшей шестью. Живые твари проживали свои краткие на фоне мироздания жизни, и никто из них не заметил пришедших под невысокое дерево троих молодых людей. 

    Таких нечасто увидишь в пустынном, необжитом месте. В немом понимании они поприветствовали друг друга легкими кивками и опустили сосредоточенные взгляды к корням. Что-то поразительно интересное заслужило внимание молодых людей, заставляя тех задуматься. 

    Две армии двух гнезд колоний муравьев вели неустанную борьбу за светлые, неспособные прижиться в промерзшей земле тундры, корни. Ведомые инстинктом, насекомые, казалось, развернули битву не на жизнь, а насмерть. Сражались чрезвычайно яростно за то, что казалось им целым миром. За место, что может стать их идеальным домом. 

    Битва продолжалась не больше нескольких мгновений и у корней невысокого дерева осталось немало крошечных трупов насекомых. С их позиции сцена наверняка казалась кровавой и трагической, но с точки зрения мироздания, и даже этого дерева, несчастье стало маленьким, незначительным пятном.

    Несмотря на холод, трое молодых людей не обременяли себя тяжелыми одеждами. Будто совсем не боясь низких температур, они пристально наблюдали за битвой и ее последствиями. 

    — Как прозаичен мир муравьев, верен ли их путь? — высказавшийся имел по-детски тонкие брови и стройную юношескую фигуру. Еще совсем юный в светлой рубахе без воротника и с деревянным, не имеющим ножен мечом за спиной. Его длинные темные волосы собраны в аккуратную прическу и заколоты обычной шпилькой. 

    Казалось, та могла в любую секунду не выдержать силы здоровой копны и выпасть, но, словно непоколебимая, упорно тянущаяся к небу сосна, оставалась на позиции, будто на хорошо вспаханном поле. 

    — Нередко я видел способных летать муравьев. Расправляя свои тонкие крылья, они пытались приблизиться к небу и искупаться в лучах алого шара, — ответил ему молодой монах в изодранном, изготовленном из плотного хлопка халате. Волосы его были коротко острижены, и на голове осталась лишь частая, словно молодой лес, щетина. Жесткий характер проявлялся в его речи и чертах лица. 

    — Даже способные летать муравьи все равно падают. Им никогда не коснуться неба. 

    — Если будешь придерживаться подобного рода мышления, то никогда не постигнешь сути сердца Дао, — ненадолго прикрывая глаза, коротко стриженный монах вновь взглянул на последствия муравьиной битвы. Жучки уже заметили странных великанов и теперь бросались тем под ноги. — Я слышал, ваша семья Гуаньчжу приняла мальчика по фамилии Чэнь в младшие сыны. Теперь и ты поймешь, что никогда не сможешь оставаться единственным гением в общине. 

    — Никак не возьму в толк, — саркастично изгибая бровь, поднял взгляд подросток с деревянным мечом, — как человек твоей квалификации все еще ходит по нашему миру от имени храма Сюанькун. 

    Не отреагировав на провокацию, монах в изодранном халате, вновь взглянул на пытающихся осадить его ноги муравьев: 

    — Верно, муравьи могут летать, но они всегда падают. Однако их наивысшая способность заключается в другом. Лучше всего они лазают да карабкаются, живут бок о бок со своими товарищами, не боятся жертвовать жизнью ради дома и великой цели. Пока их достаточно, даже способный коснуться неба курган вполне реален. 

    Огненный шар кренился к горизонту и где-то с высоты сумеречного неба раздался пронзительный ястребиный крик. Встревоженный, испуганный, где-то даже неуверенный он заставлял задуматься о помыслах дикой птицы. Чего она испугалась? Трех странных людей под деревом или грандиозной в своей относительности битвы муравьев? А быть может, что-то в высоком небе заставило пернатого хищника врасплох? 

    — Мне очень страшно, — вдруг произнес подросток с деревянным мечом. Даже его тонкие плечи в этот момент осунулись, а взгляд направился к земле. 

    Монах в изодранном халате, хоть и сохранил привычное умиротворенное выражение лица, искренне кивнул. 

    У третьего, до сих пор не произнесшего ни слова, молодого человека рядом с ними кожа покрылась мурашками. Одетый в короткий, выделанный из шкуры животного, халат, он не скрывал свои налитые силой и молодостью мышцы под пшеничного цвета кожей. 

    Все трое чувствовали одно и то же. Все трое пришли из разных мест и встретились под этим невысоким, тонким деревом в холодном загадочном месте. Все трое отправились изучать мир по наставлению своих учителей, словно три одиноких ослепительных звезды. И все трое в одно мгновение поддались непреодолимому, пронизывающему до костей, страху. 

    Орел никогда не испугается муравьев. Для него они не больше крохотной точки. В то же время и муравьи никогда не испугаются пернатого хищника. Для него они слишком малы и непригодны в пищу. В их мире нет такого зверя. А раз тень его никогда не приносила беды, то и бояться смысла нет. 

    Но за все время мироздания нет да и нашлось несколько отчаянных бродяг, что по таинственным причинам выскользнули из-под гниющего листа и подняли головы, уставившись на голубое небо. Интересно, в тот день мир для них стал другим? Испытали ли они страх перед неизведанным? 

    Трое молодых людей под деревом невольно обернулись к темной, сильно выделяющейся на фоне снегов и мха, расщелине. Неглубокий, появившийся явно по чьему-то умыслу, раскол будто всасывал свет и выглядел исключительно отчетливо. 

    Словно сотворенный гигантом призраком с его дьявольским топором, раскол появился всего несколько часов назад и на секунду его тьма достигла неба. Какой мастер способен сотворить подобное? В чем суть сей провокации? 

    Вглядываясь в темную линию, юноша с деревянным мечом первым нарушил повисшую тишину: 

    — Раньше я думал, что непревзойденный король Подземного мира всего лишь легенда. 

    — Предания гласят, что у повелителя Преисподней семьдесят тысяч детей и время от времени он посылает кого-нибудь из них на землю. 

    — Я в это не верю, — резко прервал монаха юноша с мечом. — Предания также рассказывают нам о святом, спускающемся на землю раз в тысячу лет, мудреце. Но кто в последний раз его видел? 

    — Если суеверия тебе не преграда, то почему ты не подойдешь и заглянешь в расщелину? 

    Нет, даже самые могущественные совершенствующиеся и мастера мира сего никогда не переступят опасную черту. 

    Тяжело вздыхая и на мгновение прикрывая глаза, юноша с деревянным мечом обратил свой взгляд к теряющему светлые краски небу: 

    ­— Если этот ребенок все же существует, тогда где он? 

    Сумерки медленно перетекали в ночь. Температура воздуха упала, отовсюду стали слышны завывания охотящихся лишь во тьме зверей. И без того мрачная, промерзшая пустошь стала напоминать землю призраков. 

    ­— Грядет ночь. Где же теперь вы будете искать суть своего Дао? — неожиданно подал голос молодой человек в звериной шкуре. Тембр его речи оказался низким, немного грубым. Явно не соответствующим возрасту, будто жужжащим. Кто-то мог сравнить его с бурной, имеющей множество перекатов и преград горной рекой. А кто-то со шлифующимся о точильный камень мечом. 

    Бросив фразу, юноша в звериной шкуре собрался уйти. Его пышущие силой, массивные ноги вдруг окутало малинное пламя. А поднявшийся ветер, вдруг став его союзником, резко подхватил совершенствующегося и поднял на высоту порядка десяти метров. 

    Резко поднявшись, молодой человек также стремительно рухнул на камень, с треском тот разбивая, и вновь взмыл в воздух. Движения его казались несколько неуклюжими, но никто в целом мире не оспорил бы их мощность и эффективность. 

    Наблюдавший за всем этим подросток с мечом, прищурился: 

    — Мне известна его фамилия Тан, но я никогда не спрашивал его полного имени. Если бы судьба свела нас в другое время и при других обстоятельствах, кто-то бы не выжил. Если он так силен, кто знает, какую мощь скрывает его учитель, — вздохнув, юноша все смотрел на быстро удаляющегося совершенствующегося. — Я как слышал, что его мастер практикует «двадцать три года цикады». Интересно, сможет ли он пробить барьер и останется ли при нем сила? 

    Стоящий рядом монах не ответил. Глаза его закрылись, а веки будто налились тяжестью и лениво подрагивали. Казалось, коротко стриженный размышлял о чем-то по-настоящему важном и погрузился в своеобразный транс. 

    Обеспокоенный юноша с мечом обернулся. Его взгляд потревожил сосредоточенность путника, и непоколебимое спокойствие сменилось состраданием. Открывая глаза, он едва заметно изогнул тонкие губы и в уголках тех показались алые, будто плоды смородины капли. Откусив и прожевав собственный язык, монах лишился дара речи, а подросток с мечом нахмурился. 

    Монах с короткой стрижкой медленно распутал висящие на запястье четки и, обернув их вокруг шеи, двинулся к горизонту. Поступь его казалась тяжелой и медленной, но все нескольких мгновений хватало для того, чтобы отчаянный путник превратился в точку на горизонте. 

    Под деревом остался только юноша с мечом. Лицо его больше не отражало эмоций. Абсолютное спокойствие или, лучше сказать, равнодушие снизошло на душу. Сперва он взглянул на удаляющуюся к северу, то взмывающую в воздух, то падающую вниз тень и процедил: 

    — Злой демон… 

    После взглянул на исчезающую на западе спину монаха и склонил голову: 

    — Чужак… 

    — Нет, этого недостаточно… — ни демонических совершенствующихся, ни таинственных чужаков недостаточно для решения проблемы. 

    Стоило фразе слететь с губ, как меч за спиной подростка начал гулко вибрировать и рваться в бой. Жужжа да фыркая без всякой на то причины, он в мгновение ока превратился в достигающий небес поток света и обрушился на маленькое, худое деревце, разнося несчастное растение на три тысячи триста тридцать три кусочка. 

    Щепки разлетелись по окрестностям и накрыли ничего не подозревающих муравьев. 

    — Только немой раскроет рот, чтобы посолить торт…

    (п/п: выразиться о чем-то неприятном, о том, что невыносимо терпеть) 

    Молодой человек затянул песню и отправился на восток, а компанию ему составил все еще висящий в воздухе и держащийся на расстоянии пары метров гудящий деревянный меч.

  • Грядет ночь
  • Отсутствуют комментарии