•   «Поцелуй был осторожным, словно снежинка, упавшая на цветок сливы».

    Глава 17

    Утёс Цинцзин.

    Была глубокая ночь, завывал холодный ветер.

    На подставке горело несколько свечей, их падающие лучи оставляли блики на светлых рукавах Цзян Инхэ, которые слегка колыхались перед Ли Хуаньханем.

    – В чём дело? – Цзян Инхэ снял серебряную заколку, собирающую волосы в пучок, и иссиня-черные пряди упали на плечи, мягко окутывая их. С чуть застывшим выражением лица он продолжил:  

    – Губя людей на бессмертном пути, не оставляя им никаких лазеек (1), можно столкнуться с человеческой злопамятностью.

    Ли Хуаньхань стоял перед ним в черном чанпао (2). Его алые подобные крови глаза были очень глубокими и непостижимыми, и лишь когда его взгляд падал на Цзян Инхэ, в них чуть-чуть проявлялась особая нежность.

    – Учитель, – его голос звучал глухо, – Этот человек оклеветал (3) вас, и тогда я...

    Ли Хуаньхань сказал только пару слов, но и этого было достаточно, чтобы Цзян Инхэ смягчился.

    Перед глазами Ли Хуаньханя тусклые огни освещали пространство. Он смотрел, как длинные и тонкие фаланги Учителя слегка сгибаются, когда неожиданно в его голову просочилась преступная (4) мысль.

    Эти руки подходили для того, чтобы держать меч, но больше для того, чтобы их вдавили в самое мягкое ложе в школе Тяньмо, чтобы они тщетно хватались за постель… Подходили для поцелуев с покрасневшими следами… Подходили для того, чтобы их обхватывали цунь за цунем, слегка сжимая…

    Его глаза на мгновение потемнели. Ли Хуаньхань поднял взгляд и заметил слегка растрепанные одежды и волосы Цзян Инхэ. В этих холодных, но ласковых глазах отражалась его фигура.

    – Как ты можешь лишаться рассудка из-за меня? Всегда был таким упрямым.

    Хотя в его речи было порицание, выражение лица Цзян Инхэ смягчилось. Рядом с ним лежал развернутый Свиток просмотра мечей. Он уже очень много раз просмотрел его, но ему все еще ничего особенно не приглянулось.

    – Ты действительно сделал это по неосторожности? – спросил Цзян Инхэ, – Хуаньхань, нельзя обманывать Учителя.

    Пожалуй, слово «обманывать» задело за живое Ли Хуаньханя. Он нахмурился, не сказал ничего напрямую, однако поднял руку и крепко сжал пальцы Цзян Инхэ.

    В последний раз они держались за руки по пути к секте Хэхуань в экипаже, управляемом журавлями. Даже если температура тела Цзян Инхэ было низкой, при соприкосновении ладоней он почувствовал, как его сердце сильно бьется в обжигающем ритме.

    Цзян Инхэ сначала не понял (5), но затем внезапно ощутил мутную ци, что хаотично бегала внутри тела, – это было одно из побочных действий (6) телосложения демона небес, но долгие годы оно не проявлялось.

    – В этом причина? – Цзян Инхэ нашел ответ, у него не было и мысли о наказании ученика. Он поспешно сжал руку и начал вливать в нее духовную энергию.

    Телосложение одного ученика было слабее и специфичнее другого. Цзян Инхэ был психологически подготовлен к этому, когда принял их. Когда духовная сила вошла в Юаньин Ли Хуаньханя, он обнаружил, что грязная ци в теле уже накопилась до такой степени, что повлияла на меридианы.

    Он обуздывал эмоции снова и снова, но все же бросил взгляд на ученика. От гнева его речь стала несколько поспешной:

    – Ты… У тебя и Цзюнь-эра похожие характеры, нет, ты даже более сдержанный. Что ты не можешь мне рассказать? Ты будешь настаивать на своем и ждать до последнего, пока в самом деле не впадешь в безумие и не вступишь на демонический путь, тогда сообщишь Учителю об этом?

    Ли Хуаньхань молча смотрел на него своими кровавыми глазами, а затем прошептал:

    – Учитель заботится о Чан Е-шиди.

    Как бы он ни старался, эта фраза была пропитана неприкрытой ревностью. Ее невозможно было скрыть. Этот человек губил его сердце каждый раз, когда прикасался к нему, словно дотягивался до самых глубоких, самых сокровенных мест его души, заставляя терять себя, а после, когда он пробуждался, испытывал боль от кровоточащих ран.

    Есть два пути: истинный и ложный (7), учитель и ученики так отличаются, между ними многослойная фальшь...

    Ли Хуаньхань вцепился в чужую руку, свирепствующая мутная ци в его теле прорвалась сквозь меридианы. Даже кожа от плеча до запястья немного потрескалась, сочилась кровь.

    – Неужели я не забочусь о тебе? – Цзян Инхэ тотчас прямо возразил, это была его первая реакция. Он чувствовал, что его ученик сомневается в нем, и подавленно сказал:

    – Учитель не спросил, почему ты терпел это, и ты сразу обиделся и посчитал, что я пристрастен?

    С руки Ли Хуаньханя капала кровь, пачкая светлый рукав Цзян Инхэ.

    Он всегда держался в стороне от мирской суеты. Посторонние считали, что он одинокий и холодный, возвышенный и выдающийся. Только с учениками, которых воспитывал на протяжении многих лет, Цзян Инхэ мог быть теплым и мягким.

    Он испачкал Учителя.

    Ли Хуанхань уставился на красные следы на рукаве. Когда снова поднял глаза, он внезапно позвал:

    – Учитель.

    – М?

    – Когда вы приобрели этот чайный сервиз?

    Он имел в виду изумрудный сервиз на соседнем нефритовом столе.

    Все здешние вещи Цзян Инхэ тщательно добавлялись Ли Хуаньханем. Он обязательно вспоминал, какой предмет не проходил через его руки.

    Цзян Инхэ проследил за его взглядом:

    – Цзюнь-эр прислал его ранее.

    Цинь Цзюнь… Ли Хуаньхань глубоко вздохнул. В кровавых глазах вспыхнула враждебность. Но, помня, что находится перед Цзян Инхэ, он насильно подавил раздражение и не спеша последовал наставлениям Учителя, чтобы избавиться от бушующей грязной ци.

    В действительности это «побочное действие» не могло нанести существенный вред. Стоит только ему пожелать уничтожить свою сущность «Дао», и сразу же проявятся его настоящий уровень совершенствования демона и мощное свирепое дыхание ци, но он не осмеливался.

    Как он мог решиться? Чем больше нежности рядом с Цзян Инхэ он ощущал, тем большим жаждал обладать. На самом деле в некотором роде догадки Цинь Цзюня и Чан Е были верными. Он действительно очень хотел заключить Цзян Инхэ в объятия и увезти в школу Тяньмо, но не в качестве печи, а как даосского партнера.

    Поэтому даже когда Ли Хуаньхань в душе сходил с ума от ревности, продолжал терпеть. Он внимательно рассматривал черные как смоль кончики волос Цзян Инхэ, наблюдал за тем, как прядь длинных волос соскользнула с его хрупкого плеча, медленно описывая в воздухе окружность.

    Очевидно, она падала в пространстве, но, казалось, задела кончик его сердца.

    – Почему ты спрашиваешь? –  Цзян Инхэ уже не так сердился, когда направил его внутреннее дыхание ци и восстановил меридианы. Он поднял голову и пояснил:

    – Сервиз, который ты мне подарил, находится в артефакте-хранилище. Цзюнь-эр рассказал, что набор очень драгоценный, и обычная вода повредит стенки чашек.

    «…Цинь Цзюнь, этот сукин сын», – холодно подумал в глубине души Ли Хуаньхань, но внешне, казалось, он ничуть не возражал:

    – Да.

    Конечно, присланный им сервиз был драгоценен. Только такой достоин его Учителя. Но набор, переданный Цинь Цзюнем, был ненамного лучше. Капелька пыли испортит весь комплект. Неизвестно, что было с совестью этого злого духа, когда он произносил те слова.

    – Учитель, – Ли Хуаньхань отвел взгляд, потирая кончики пальцев, – для вас кто из нас… важнее?

    Цзян Инхэ не ожидал, что он будет так упорствовать, и беспомощно ответил:

    – Вы все любимые Сыновья Неба. Я возлагаю на вас большие надежды. Вы будущее бессмертного пути.

    Глаза Ли Хуаньханя были мрачными. Он долго смотрел на него, затем слегка кивнул и после длительного молчания прошептал:

    – Будущее бессмертного пути.

    Он никогда не испытывал такого отвращения к своей природе демонического совершенствующегося, как сейчас.

    Но разве мог Цзян Инхэ разглядеть мысли другого человека? Он только мог видеть, как системный индикатор прогресса в воспитании поднимался и опускался за последние полчетверти часа и совсем недавно наконец-то остановился на относительно стабильном значении.

    Цзян Инхэ вздохнул с облегчением. Его не оставляла мысль, что этот поток мутной ци все-таки влияет на прогресс обучения. Медленно и ласково поправляя меридианы, он промолвил:

    – По правде говоря, это еще не все, у меня есть собственное крохотное заветное желание.

    Пламя свечи отражалось в его черных ясных очах.

    – Ради осуществления этой мечты я собираюсь проложить для вас дорогу, чтобы вы без затруднений продвигались в самосовершенствовании, хочу научить вас быть милосердными, – Цзян Инхэ продолжил. – Чем лучше вы станете, тем ближе я к своей цели… Хуаньхань, какое бы плохое начало ни уготовила судьба, ты сможешь найти путь домой, Учитель здесь.

    – Я не сдамся, и тебе тоже нельзя, – он нежно взял Ли Хуаньханя за руку. – Люди должны бороться за то, что хотят получить.

    Цзян Инхэ налил еще одну чашу куриного бульона. Он использовал весь свой жизненный опыт, чтобы хорошо наставлять учеников. Его ум был наполнен обязанностями учителя. Он был очень доволен своим обучением.

    Восстановление меридиан – весьма кропотливая работа. Требовалось трое людей, но был только один Цзян Инхэ, и большинство страданий должны преодолеть сами ученики.

    В третью ночную стражу () на утёсе Цинцзин пошел дождь.

    В это время Цзян Инхэ привык спать. Он очень долго поправлял меридианы и в итоге заснул.

    Ли Хуаньхань сидел рядом, молча наблюдая за ним и охраняя его всю ночь.

    Только когда лучи восходящего солнца слились с пламенем свечи, он неторопливо вытащил пальцы из ослабшей хватки Учителя.

    Шумел дождь. В неприкасаемой глубине этих кровавых глаз скрывалась горячая любовь.  

    Тысячи лет назад прославленный Достопочтенный демон Сюэхэ не знал глубоких чувств любви, поэтому сейчас не отважился сделать что-либо.

    Но, уходя, он тихонько поцеловал тыльную сторону ладони.

    Поцелуй был осторожным, словно снежинка, упавшая на цветок сливы.

     

    Автору есть что сказать:

    Господин Гюго говорил, что первым признаком истинной любви у мужчин является робость*.

    Достопочтенный демон, ну и что? Разве вы не были бы ужасно обеспокоены, если бы он чуть нахмурился во сне?

    *Это цитата из романа «Отверженные» Виктора Мари Гюго («Первый признак истинной любви у молодого человека – робость, у молодой девушки – смелость. Это удивительно и в то же время очень просто. Два пола, стремясь сблизиться, заимствуют недостающие им свойства друг у друга»).

     

    Примечание:

    (1) 不留余地 bùliúyúdì – не оставлять никаких лазеек, не дать увильнуть, лишить всякой возможности сманеврировать.

    (2) 长袍 chángpáo – китайский халат; длинный халат (платье).

    (3) 诽谤 fěibàng – клеветать, злословить; чернить; взводить напраслину (на кого-л.).

    (4) 大逆不道 dà nì bù dào – тягчайшее преступление; тяжкий грех, смертно греховный; дерзкое неповиновение.

    (5) 不明所以 bù míng suǒ yǐ – не зная или не понимая причины; не зная истинного положения вещей.

    (6) 副作用 fùzuòyòng – отрицательное влияние; дурные последствия; побочное действие (явление); побочный эффект.

    (7) 邪道 xiédào – неправедный (порочный, кривой) путь, 正道 – правильный (праведный) путь, ортодоксальное учение.

    (8) 三更 sāngēng – третья ночная стража (время с 11 часов до 1 часа ночи).

    Спасибо за прочтение!

     

       

  • Бесподобный бессмертный в окружении демонических учеников
    Следующая глава (Ctrl + вправо)
  • Отсутствуют комментарии